matsea | Ой блин, ничего мы не теряли

Я всю жизнь была из тех, кто думал, что мы когда-то потеряли вполне себе прекрасную страну — в смысле в 1917м. Ощущение это исходило от моей русско-польской бабки, которую я в живых не застала — но тень которой прям-таки витала над нашим домом — меня и назвали в честь нее. Бабка была из семьи питерского крупного чиновника — и потеряла много чего, причем в нежном и ранимом подростковом возрасте. Прочие мои предки, беларусские и украинские евреи, понаехавшие в Питер после октабрьского переворота, потеряшками себя не разу не чувствовали — хотя и были все из весьма обеспеченных и отчасти богатых семей — но видимо быть третьим сортом не так уж и интересно — хоть бы и с баблом и в прекрасной стране.

В общем, я к чему. Набрела я на очень увлекательное чтение, «Жизнь Ивана», Ольги Семеновой-Тянь-Шаньской. Это очень подробное и систематическое описание русской деревни на стыке 19го и 20го веков. Она описывает быт, экономику и жизнь среднего крестьянина от рождения и до смерти.

Нет, ну я имела некоторое представление о быте русской деревни из литературы - «Будет бить тебя муж привередник, да свекровь в три погибели гнуть». Но я как-то не представляла себе, что все эти баре и интеллигенты, Некрасов, Тургенев, Толстой, Чехов — описывали все же далеко не самое страшное — видимо просто потому что на самое страшное смотреть им было тупо больно. Плюс к тому, они пытались это все осветить каким-то типа внутренним божественным светом. Вообще, русская литература — это импрессионистское полотно, которое изображает тюремную камеру в прекрасном предзакатном освещении.

В общем, начиная с рождения. Или лучше с внутриутробного состояния. Беременной женщине никто, никак и нигде не облегчает работу. При этом молодая сноха — это в сущности конь в семье — она в рабстве у свекрови, которая всю жизнь была в рабстве у собственной свекрови и у мужа — и вот свекровь дорвалась. Такая вот дедовщина. Так что молодая беременная женщина таскает все девять месяцев тяжести — и рожает где придется — если не калечится в процессе.

Мед пункт находится хз где — и никого оттуда не зовут. Зовут бабку. Которая умеет подхватить младенца и перерезать пуповину — и все. Все прочие ее знания из области психологии — она может успокоить женщину и семью. Иногда свекровь с бабкой торгуется, бабка не идет, пока они не договорятся о цене — каравай хлеба и пирог.

Дальше младенца кладут в люльку — подстелив соломки и тряпья. Соломку иногда меняют. Женщина на следующий же день возвращается к работе. Опускание матки происходит у всех поголовно. Лечит все та же бабка — например, засовывая картофелину во влагалище.

Времени на ребенка у матери особо нету, кормить получается нерегулярно, присматривают за ним либо другие дети либо старики. Эпизод из «Кому на Руси жить хорошо», когда младенца оставили с очень старым дедушкой, и его съели свиньи (младенца, а не дедушку) — это совершенно стандартная ситуация. Свиньи недалеко — летом во дворе, а зимой могут быть в избе. Или могут придти.

В результате младенец постоянно хочет жрать, и ему суют соску — тряпочку с нажеванным хлебом или картошкой. Меняют внутренность соски нечасто, тряпочку не стирают.

Многие избы топятся по черному — т.е. там постоянный дым. Младенец лежит в дымной душной избе в люльке на грязной соломе и сосет прокисшую тряпку. Младенческая смерть - вещь стандартная.

Выжившие после года начинают всюду лазать. Их бьют под горячую руку все, кто встал с утра в плохом настроении — а старшие дети отбирают у них хлеб. Они выпадают из окон. Те, кто не убились насмерть, получают сотрясение. Детские судороги — весьма стандартная штука — называется младенческая — крестьяне убеждены, что она бывает у всех.

Рожают женщины в среднем по 8-12 детей, выживает 3-4. Больше в хозяйстве и не надо — так что это никого не парит.

Наконец, лет пяти-шести отроду, у выживших начинается вполне неплохая жизнь — описанная в некрасовских крестьянских детях и в тургеневских записках охотника. Игры, необременительная работа (от обременительной они уже научились сбегать — и их фиг поймаешь), потом совместный выпас лошадок и телят, купание в речке, сбор всякой всячины в лесу. Немного школы — пару лет и не слишком регулярно, в охотку. Потом гулянки, хороводы, ухаживания, перетрах на сеновалах. Ну, это если год не голодный. В голодный год — все то же, но без еды.

Правда в результате вольного добрачного поведения иногда образуются гулевые дети. Семьи и ухажеры обычно относятся с пониманием — и обычно за беременностью следует сватовство. Но иногда не срастается. И инфантицид рулит. Тут автор вспоминает Власть Тьмы и сообщает, что там все описано очень точно — две женщины постарше отбирают у матери нагулянного младенца — и делают все весьма хладнокровно и даже с некоторым азартом.

Все хорошее кончается с женитьбой. Мальчика можно женить с 18, но стараются пораньше — чтобы привести в дом сноху — рабочую лошадку. Девочку можно выдавать с 16, но стараются попозже — потому что она уже матери помогает — так стараются не отдать, пока не пришла сноха. Но после 20 уже старая дева — так что все же стараются отдать до 20. В результате муж и жена примерно ровесники. Большинство женятся по сговору — т.е. выбирают себе пару сами. И на этом радость жизни кончается.

Сноху все бьют и унижают — в смысле муж и свекровь — стандартно. Муж, придя из кабака, может избить очень серьезно — ничего личного. Бьют жен практически все мужья.

Мужиков никто не бьет — зато на них вся пахота. Лошадь и плуг. Летний труд — тяжелый и изнуряющий. Когда хлеб убран, мужик не делает ничего — лежит на печи. До следующей пахоты. Хотя, если год неурожайный — ему все же приходится наниматься в батраки за копейки — чтобы не сдохнуть с голоду вместе с семьей. Если год урожайный — он отказывается батрачить, хотя плата в урожайный год всегда гораздо выше — но он, убрав свой хлеб, лежит. Откладывать деньги считается чем-то нехорошим, хотя с банковской системой все уже знакомы. На эту тему, кстати тоже есть эпизод во Власти Тьмы — что получать проценты с денег — это типа грешно.

Решения принимаются на миру — т.е. типа демократия. Но каждый крестьянин считает, что мир его нае@ывает. Причем это так и есть — кумовство, взятки от купцов.

В общем, это русское крестьянсво — т.е. значительно больше половины населения страны. Которое все поголовно проходит через жестокое битье (женщины особенно, но в раннем детстве и мальчики тоже), детский голод, полную антисанитарию, детские смерти - и физическую нагрузку, разрушительную для здоровья (женшины в особенности).

Так что, похоже терять было особо нечего — даже и в 1917м. Можно просто начинать с чистого листа.

Page 1 of 2 << [1] [2] >>

Flat | Top-Level Comments Only

From:

vadymukraine.livejournal.com

Впечатляюще. Одно только мне непонятно: "вся пахота. Лошадь и плуг. Летний труд — тяжелый и изнуряющий." - как это пахота может быть летним трудом? Пашут осенью (под зябь), в центарльынх и северных регионах России пашут весной. Но вот летом пахать вроде как и нечего - летом все растет, а как вырастет да созреет - косят (сено) да жнут (зерновые).

From:

matsea.livejournal.com

Ну, вот в пахоте я на редкость не эксперт. Насколько я поняла из контекста, пахота шла весной. Под летним трудом я имела в виду весь пакет — там все лето что-то шло без перерыва — пахота, сев, косьба молотьба, жатва. Детали этих всех работ я представдяю себе плохо, автор их не описывает, поскольку в те времена они были общим местом. Но все это делалось руками, и все это физически очень тяжело. Работу в поле вытягивал мужик — бабы там тоже впрягались, но очень важна была физическая сила. Насколько я поняла из контекста, с имевшимся у них оборудыванием это был сплошной изнурительный рывок от пахоты до жатвы. Если у вас вместо трактора соха и лошадка, а вместо другого трактора — ручнная коса — то перерыва не получится.

From:

marigranula.livejournal.com

По видимому, был естественный отбор — те кто посмелее да поумнее бежали куда могли — на восток, на заводы...

From:

jumpingrat.livejournal.com

Был, мой прадед так в армию сбежал, и видимо был рад даже такой альтернативе.