![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Баллада о первой любви
May. 16th, 2026 12:54 pmВообще-то речь о математике. Ну вот у кого какая первая любовь.
Чувство любви к математике ко мне пришло в возрасте 15 лет — когда начинают играть гормоны. Так-то мы знакомы были практически с рождения. С моего рождения, естественно — а не с рождения математики. Папин способ присмотра за ребенком — в смысле за мной — состоял в том, чтобы дать ребенку задачку из Перельмана — а самому заняться своим гамильтонианом. Ребенок — то бишь я — ничго особо не имел против. В смысле, не имела.
Но вот 15 лет — я помню этот момент. Май, мат-и-мачеха, первые одуванчики, тополиный пух. Я сижу на подоконнике нашей хрущевки — окно настеж, этаж пятый — и я вровень с ветками тополя. Я готовлюсь к первому в жизни экзамену — по геометрии. Я у меня в душе полное чувство гармонии. В эту гармонию входят тополя, майский ветер — а также высота трапеции и сечение куба. И выше этого счастья подниматься уже особо и некуда. Ну, можно конечно добавить чашечку ранней черешни — но это уже будет где-то даже и слишком.
Потом мы с математикой шесть лет жили вместе — два года физмат школы и четыре года Политеха. Я продолжала ее любить — но стыдилась этой своей любви. Ну я же была девочка. Девочкам неправильно любить математику. Девочкам надо любить мальчиков — хотя, собственно, об этом аспекте жизни я отнюдь не забывала. Девочкам надо любить платьица — в крайнем случае джинсы. И их я тоже очень и очень любила — когда удавалось отхватить. Девочкам еще невредно любить готовить, шить и вязать. Ничего из этого я не любила — но умела — не то чтобы виртуозно — но для выживания в совке сходило.
А любила я метематику. Тайно. Это была секретная стыдная любовь. Иногда математика на меня обижалась за подчеркнутое пренебрежение и хамство — и устраивала легкую встряску на экзаменах — но сильно не мстила. Видимо чувствовала, что я ее люблю. Все же, если ты — математика — не так уж много есть людей, которые тебя искренне любят — приходится ценить.
Потом мы с математикой разошлись. Это ведь была юношеская любовь — женитьбя не предполагалась. Я вам все ж таки не Софья Ковалевская. Мы изредка встечались — и я всегда этим встречам радовалась. Я больше не стыдилась своей любви — а напротив того — гордилась знакомством.
И вот — встреча. По не самому приятному поводу. Отпрыск завалил курс за семестр — и должен проходить его по новой. Сидит весь в отрицании — я это все не могу, не понимаю — и оно мне не надо.
Это последний курс анализа в ихней программе — дифуры, причем не самые тривиальные. Примерно тот же уровень сложности, что и у нас на Физмехе — конец второго курса — но кажется у нас это был уже третий. Нам давали больше материала — но гораздо меньше спрашивали и проверяли. У нас можно было выкрутиться и с хвостами, списать как-то и где-то — у меня, к примеру — здесь же это все безнадежно. Завалил — учи по новой. Зато у нас провалившихся выгоняли — причем мальчиков сразу в армию. Мат анализ нам читал профессор Преображенский — Собачье Сердце было тогда под запретом — зато ходила байка, что в советской армии сформировано уже два Преображенских полка — из юношей, срезанных профессором.
В общем, взяла я ихний учебник — вспоминаю дифуры. И ничего — вспоминается. Я теперь прям Шахерезада — решаю с отпрыском каждый вечер перед сном (своим) одну задачку. Задачки ничего такие — шарики перекатываются — чувствую себя снова молодой — прям третьекурсница, у которой вся жизнь впереди. Кто-то ходит на дискотеку, чтоб себя молодым почувствовать, кто-то на рыбалку, кто-то на охоту, кто-то на маникюр. А некоторые разбирают преобразование Лапласа.
Не знаю, может это все вообще неправильно — может надо сказать себе, что это уже здоровый лось, а не бедная моя деточка — так пусть сам со своими хвостами и разбирается. Но речь же идет о юношеской любви. И потом, я кто — маме идише — или где
Чувство любви к математике ко мне пришло в возрасте 15 лет — когда начинают играть гормоны. Так-то мы знакомы были практически с рождения. С моего рождения, естественно — а не с рождения математики. Папин способ присмотра за ребенком — в смысле за мной — состоял в том, чтобы дать ребенку задачку из Перельмана — а самому заняться своим гамильтонианом. Ребенок — то бишь я — ничго особо не имел против. В смысле, не имела.
Но вот 15 лет — я помню этот момент. Май, мат-и-мачеха, первые одуванчики, тополиный пух. Я сижу на подоконнике нашей хрущевки — окно настеж, этаж пятый — и я вровень с ветками тополя. Я готовлюсь к первому в жизни экзамену — по геометрии. Я у меня в душе полное чувство гармонии. В эту гармонию входят тополя, майский ветер — а также высота трапеции и сечение куба. И выше этого счастья подниматься уже особо и некуда. Ну, можно конечно добавить чашечку ранней черешни — но это уже будет где-то даже и слишком.
Потом мы с математикой шесть лет жили вместе — два года физмат школы и четыре года Политеха. Я продолжала ее любить — но стыдилась этой своей любви. Ну я же была девочка. Девочкам неправильно любить математику. Девочкам надо любить мальчиков — хотя, собственно, об этом аспекте жизни я отнюдь не забывала. Девочкам надо любить платьица — в крайнем случае джинсы. И их я тоже очень и очень любила — когда удавалось отхватить. Девочкам еще невредно любить готовить, шить и вязать. Ничего из этого я не любила — но умела — не то чтобы виртуозно — но для выживания в совке сходило.
А любила я метематику. Тайно. Это была секретная стыдная любовь. Иногда математика на меня обижалась за подчеркнутое пренебрежение и хамство — и устраивала легкую встряску на экзаменах — но сильно не мстила. Видимо чувствовала, что я ее люблю. Все же, если ты — математика — не так уж много есть людей, которые тебя искренне любят — приходится ценить.
Потом мы с математикой разошлись. Это ведь была юношеская любовь — женитьбя не предполагалась. Я вам все ж таки не Софья Ковалевская. Мы изредка встечались — и я всегда этим встречам радовалась. Я больше не стыдилась своей любви — а напротив того — гордилась знакомством.
И вот — встреча. По не самому приятному поводу. Отпрыск завалил курс за семестр — и должен проходить его по новой. Сидит весь в отрицании — я это все не могу, не понимаю — и оно мне не надо.
Это последний курс анализа в ихней программе — дифуры, причем не самые тривиальные. Примерно тот же уровень сложности, что и у нас на Физмехе — конец второго курса — но кажется у нас это был уже третий. Нам давали больше материала — но гораздо меньше спрашивали и проверяли. У нас можно было выкрутиться и с хвостами, списать как-то и где-то — у меня, к примеру — здесь же это все безнадежно. Завалил — учи по новой. Зато у нас провалившихся выгоняли — причем мальчиков сразу в армию. Мат анализ нам читал профессор Преображенский — Собачье Сердце было тогда под запретом — зато ходила байка, что в советской армии сформировано уже два Преображенских полка — из юношей, срезанных профессором.
В общем, взяла я ихний учебник — вспоминаю дифуры. И ничего — вспоминается. Я теперь прям Шахерезада — решаю с отпрыском каждый вечер перед сном (своим) одну задачку. Задачки ничего такие — шарики перекатываются — чувствую себя снова молодой — прям третьекурсница, у которой вся жизнь впереди. Кто-то ходит на дискотеку, чтоб себя молодым почувствовать, кто-то на рыбалку, кто-то на охоту, кто-то на маникюр. А некоторые разбирают преобразование Лапласа.
Не знаю, может это все вообще неправильно — может надо сказать себе, что это уже здоровый лось, а не бедная моя деточка — так пусть сам со своими хвостами и разбирается. Но речь же идет о юношеской любви. И потом, я кто — маме идише — или где
