matsea

Мне всегда было интересно, а как вообще продолжался пушкинский рассказ Метель. Я читала его, будучи советским дитем — так что слова ЗАГС, метрика, справка — все они были мне хорошо знакомы. Так что дочитав до счастливого конца «Ах, это были вы!» — я подумала — и? А докУменты им кто-нибудь выпишет? А если дети пойдут?

Если кто не помнит, сюжет новеллы в том, что девушка обвенчалась в церкви хз с кем. Она не знает. Она думала, с любимым — а это оказался левый чувак, которого она тогда видела в первый и в последний раз. Венчание было тайным, проходило в полутьме — так никто и не рассмотрел. А любимый в это время заплутался в метели.

Узнавши, любимый, конечно же, уехал на Кавказ. А куда еще. Туда все ездили — от всевидящего глаза и всеслышащих ушей. Тот факт, что на Кавказе ничего такого не заказывали, им ничуть не мешал — а даже их возвышал. Впрочем, Вронский несколько облагородил традицию, уехав все же на Балканы — где русских в общем и целом заказывали.

В общем, в Метели все кончилось хорошо и романтично — 19й же век. Неведомый чувак из церкви встретился героине позже — и конечно же влюбился — и конечно же взаимно. На такое совпадение вылезает в памяти, конечно же, советский анекдот — а я ребята в том холодильнике сидел. Хотя А.С. , со свойственным ему тактом, предоставляет нам самим рассудить — имело ли место и впрямь совпадение — или же влюбленный чувак выдумал всю свою историю появления в церкви чтобы получить героиню. Это вообще не суть. Вопрос в другом — а что же метрическая запись?

И надо сказать, на этот мой вопрос позже ответил Лесков. У него несколько другая история про тайное церковное венчание — но исход чем-то схожий. У Лескова молодой барин желает жениться на крепостной девке — а маменька против.

С девкой отдельная история — она была воспитана как барышня — в Санкт Петербурге в семье французского повара, который взял в зятья крепостного на оброке — не понимая российских законов и не подозревая, что его дочка и внучка получили статус крепостных. Барыня, прослышав, осерчала — и вуаля — обе француженки оказались креспостными в русской деревне.

Но девочка не пропала — ее взяли под крыло хозяйские дети. Сестрица — в прислуги, подруги и конфидентки. А братец, приехамши на каникулы, испытал пассию. Маменька пассию одобряла, но против женитьбы восстала. И задумала тайно выдать девку за крепостного алкаша, отправив сына в город по делам.

Ну, дальше всякие интриги — но дело кончилось тем, что молодой барин вломился в запертую церковь, всех там пораскидал, встал с возлюбленной под венец — и вуаля.

Только это не Пушкин, а Лесков — и поэтому история имеет продолжение. В котором выясняется, что в метрической записи остался-таки крепостной-алкоголик — а посему дети в гимназии обучаться не могут.

Барин, естественно, решил проблему. Когда это русский барин не мог порешать проблему с докУментом. В этом плане, один Дубровский чего стоит.