Ностальжи

[matsea]

Видимо старость. Причем не то что бы березки — березки-то как раз в наших мичиганах попадаются. Опять же, Канада через речку. А вот исключительно Питер.

Причем не жить, конечно же — город дико нездоровый. Темень, слякоть, сырость, грязь, потоки транспорта. Но вот пройтись. 

Через Петроградскую выйти на Васильевский, попить кофкйку — потом на стрелку, на Невский — и вправо по каналам. В районе Мойки посидеть -пожевать — типа грибков в горшочке —  потом послушать разоравшихся бабок и алкашей-философов — и все по-русски. Поскользнуться, выматериться — и сообразить что все вокруг эти слова понимают. А на следующий день раздобыть велик и поехать через Крестовский и Каменный. Еще потом на Фонтанке поболтаться — я в нее в детстве свалилась — сесть на речной трамвайчик, чтобы до устья залива. Вот собственно и все — еще можно к друзьям на дачу по Выборгской ветке — а можно в Пушкин и в парк. Ну, еще посидеть и выпить — но там почти уже не с кем. С учетом первых пары дней дневного сна и ночного жора — хватило бы пары недель на все-про-все.  И года на три бы хватило.

Вот когда война началась, я думала, что РФ сейчас как раз развалится — а Питер может тогда вместе с Карельским перешейком — и можно еще с Новгородом — образовать четвертую страну Балтии на постсоветском пространстве. И туда уже будут пускать с американским паспортом.

Собственно, я по-прежнему думаю, что этим и кончится — только все немного отложилось. Где-то на полвека. В масштабах истории это полная фигня — но только я не доживу.

Сейчас в РФ дела движутся к 1934му году — уж не знаю, кого они там еще убьют — и не очень это важно. Так что до новой оттепели доживут мои внуки. Хорошо, что не там.

Когда-то моя прабабка не уехала из Питера заграницу в 1913м. У дочки — это у моей бабки —  была тяжелая ангина — вот прабабка и задержалась — а муж уехал вперед. Задержалась она до самой своей смерти — в 1939м. А бабка моя в 1917м была подростком — и прожила с ощущением, что жизнь у нее украли. В конце 30х она сидела и злорадствовала — вот как вы нас убивали — так теперь и вас. С дедом у них при этом полностью потерялся контакт — он был из этих самых «вы» — его брат был эсером — и все семейство восприняло революцию на ура. И даже когда брата-эсера расстреляли, их вера в светлое социалистическое будущее не полностью угасла. Дед читал мне вслух Гайдара.

Летом 1941го бабка не поехала с дедом в эвакуацию — у мамы тоже была ангина или что-то вроде того. Собраться надо было за полчаса — КБ деда драпало за Урал. Бабка сказала, что приедет позже. Ее «позже» случилось через полтора года — в состоянии дистрофии. От голодной смерти спасли остатки пробабкина золотишка.

В общем, внукам моим, возможно, не придется никуда драпать — а если и придется — то уже не из Питера. Ну потому что сколько можно. Может они даже скатаются за меня в Питер. Хотя бы на денек — с круизом из Швеции. Границы как раз начнут открываться — пацаны-спекулянты будут отлавливать туристов и выменивать можжевеловую настойку и расписные шкатулочки на джинсы и айфоны. А внуки мои будут объяснять доверительно — my grandma was born here