Не трожьте женщину!

[matsea]

Моего любимого кандидата в президенты атаковали шесть женщин. Не, ну не так, конечно, а в прессе. Он их всех как-то не так потрогал, приобнял, поцеловал, погладил, все не так. Не, секс тут не при чем, это он при всем честном народе.
Вот к примеру первая жалобщица - Люси. Стояла она и собиралась делать свой доклад, а тут подходит к ней этот Джо Биден, в ту пору вице президент - и целует ее. Типа в знак поддержки. Ну, и по ходу в прессе выяснилось, что он всех и всегда обнимает и целует – ну такой у него стиль общения.
В Америке вообще бесконечные какие-то обнимашки и поцелуи – с коллегами, с соседями, с кем придется. Лично я не против.
Люси тоже, казалось, в тот момент была не против. Но много лет спустя она написала прочувствованную статью о том, как она ощутила вторжение в ее личное простанство, осуществленное белым человеком мужского пола, обладающим властью – white powerful male. В наших палестинах это уже почти проклятие.
Вслед за Люси еще пять женщин поделились со страной аналогичными воспоминаниями и переживаниями. В сущности, это не много, учитывая тот факт, что Джо Биден человек очень пожилой и общительный, и за свою долгую политическую карьеру успел обнять и перецеловать практически всю страну.
В общем, страна занялась обсуждением обнимашек и связанных с этим возможных женских травм. И вдохновленная этой темой, я тоже стала вспоминать где и кто меня обнимал и целовал. Не, ну в смысле не когда любовь, а когда типа работа.
Впрочем, в американской части своей карьеры я сразу потерялась в воспоминаниях – как уже было сказано, тут у нас сплошные и бесконечные обнимашки по поводу и без. А вот на Руси был принят тон строгий, так что припомнилось мне всего три случая.
Первый был, когда мы рубили окно в Европу. Пригласили немцев на симпозиум, принимали, развлекали, в конце дарили подарки. Матрешки, дощечки, соломки, картинки, всякая мелкая хрень. Подарки раздавать отрядили меня. И вот вручаю я очередному участнику подарок, а он и говорит «А теперь я должен вас поцеловать» - и целует. Типа, ну раз тут красна девица с хлебом и солью...
И вот ведь засада, не запомнила я от него ни имени ни морды лица. А вот вдруг он будет боллотироваться в президенты, а я бы такая выступила в прессе и сказала – нет! Он недостоин, поскольку вторгся в мое личное пространство!
А второй случай был с завлабом. У завлаба был кабинет, а в кабинете том стоял синий дивачик. В кабинет этот по вечерам ходила аспирантка Таня, и они там с завлвбом с шести до семи ... занимались английским. Крутили всегда одну и ту же кассету, так что слышно было на весь этаж. А я как раз в это время работала в соседней комате на компе. Я вообще любила работать по вечерам, будучи совой – ну и потом в это время как раз комп был свободен – компы в ту пору только появились и были в дефиците. В общем, с шести до семи это было прям несчастье – все та же бесконечная английская кассета немилосердно била мне по ушам. И вот встречаю я как-то шефа в корридоре, а он протягивает мне руку типа поздороваться, а потом мою руку держит и не выпускает. И приобнимает еще другой рукой и говорит мне: «А я Татьяну в Америку отправляю. У нее английский хороший». Я с трудом удержалась, чтоб не заржать – в том, что английский у Тани хороший – а также туше - можно было не сомневаться. В обшем, я отняла тихонечко руку и двинула себе дальше по корридору, решив, что уж как-нибудь я добирусь до Америки и не отработав на синем диванчике.
Вот не будет шеф в президенты боллотироваться – да и вообще, на глубокой пенсии уже, а может и помер – а жаль. А то я б выступила в прессе и заявила: имел место абьюз! И вторжение в личное пространство!
Ну, и уж третий случай... провожали меня в Америку. А в Америку эту я уезжала бесконечно, и уезжала, и возвращалась, и все никак не могла понять, в какой отдельно взятой стране я обретаюсь. В общем, отвальная была в лабе, а отвальная в советской лабе – это лабораторный спирт. Много. Прекрасно и многократно очищенный на биохимических колонках. У каждого свой и настоянный по собственному рецепту – на клюкве, на корочках, на травках. Ну, и отведав всех сортов (все такое вкусное!), хорошо набравшись, собралась я домой паковаться, да вдруг и говорю: а теперь я всех буду на прощание целовать! Сказано – сделано. Вроде никто не возражал, хотя помню я все это смутно. Только подружки потом долго подкалывали.
Вот ведь ужас, да? А вдруг я захочу в президенты? А кто-то из тех мужиков (я ж и не помню уже, кто там был!) выступит в прессе и расскажет, как я вторглась в его (и не только его!) личное пространство и как я на всю жизнь его (и не только его) травмировала. Это ж надо так испортить свои шансы...