matsea

Есть две темы, без которых на российских посиделках в Америке не обходится. Это во первых, как все тут неправильно, а во вторых – как трудно получить гринкарту. Могли бы, казалось бы, эти две темы взаимно аннигилировать, сопроводившись массовым возвращением утекших мозгов на Родину. Но жизнь не так проста.
На Наташкиных пьянках тему неправильности Америки было как следует не развить, т.к. Наташка любила разбавлять компанию местным народом. Даже не то чтобы любила, само получалось. То кто-то из баб притащит ухажера-янки, то янки сам напросится, т.к. он импортировал из России жену и беспокоится, что жена заскучает. И сидит янки тихо, и доброжелательно поедает Наташкин салат с черникой, а готовит Наташка – дай бог каждому. А общение идет, естественно, по-русски, но по очереди занимают янки разговором и передают в общих чертах содержание трепа - а какое у пьяного трепа содержание? Но все же нельзя при госте хаять его страну, сечет он там или не сечет, тем более что кто-то для него переводит, обычно либо заботливый Шуриус, либо ангельски прекрасный Славка, стремящийся влиться, слиться и добиться американского успеха.
Нынешним постоянным гостем, Брэдом Свенсоном, занимались больше Маринка со Славиком, а Шуриус воспользовался передышкой чтобы показать слайды со своих последних кэмпингов. Уж чего понадобилось Брэду в их компании, и вовсе никто не понял. Был он профессор, блестящий ученый и крупная величина, прямо-таки звезда в своей области. Сотрудничали они с Наташкиным шефом, и вот как-то она Брэда зазвала, и неизвестно с чего, с какого повода, стал он регулярно приходить. Жена его недавно бросила, так может скучал. Приносил всегда то, что потом не ел, а ел почти все, что Наташка выставляла, хотя, кажется, очень старался себя ограничивать. Было с чего. Не в том дело, что имелся лишний вес, а в том, что почти весь его вес был лишним, и необходимое колличество ткани, составлявшее костяк и мускулы, полностью терялось в массах необязательного желе.
Славка в Брэда вцепился мертвой хваткой. У Славкиного шефа кончался грант, с которого Славику шла зарплата, а у Брэда грантов было – что грязи. Брэд сидел и источал профессиональную доброжелательность, источал с некоторой натугой. Чувствовалось, что как-то он устал, и с доброжелательностью у него перебои. Все же он слушал Славкикны самовосхваления благосклонно, следя тем временем задумчиво за передвижениями выразительного Маринкиного крупа, туго обтянутого эластичным вельветом.
Взглядов этих Маринке было не видно, и повернувшись к Брэду физиономией, она наблюдала, главным образом, выражение сонно-усталое, возникавшее у Брэда, когда Маринка пыталась пропустить через него свои научные идеи. Идей у Маринки было как-то слишком много, в большинстве своем они были мусор, но одна из многих начинала время от времени нести ей золотые яйца. Для Брэда все это было явно мелковато, и благосклонно выслушав очередной Маринкин поток научного сознания, он ронял: “I don’t buy it”, буквально: «Не покупаю», а по смыслу: «Маловероятно».
Публика потихонечку напивалась, и глаза у Маринки со Славкой начинали все больше блестеть друг на друга, а Брэд изчезал без шума, не забыв попрощаться с хозяйкой и сказать ей спасибо за вечер. Славка брал гитару и усаживался напртивМаринки: «Я зажег в церквах все свечи, но одну, одну оставил...». У Маринки, между прочим, тоже был свой грант, она потихонечку нанимала на работу народ из России, и была профессор, хоть и очень маленький. Так что Славик облучал Маринку прерасными ярко-голубыми глазами: «Чтобы друг в последний вечер, да по мне ее поставил». Маринка и Шуриус подпевали и млели.
-А в ночь перед бурею, Слав?
-Когда воротимся мы в Поортланд, нас примет Родина в объятья...
К Славиным чарам Маринка равнодушна не была – а и никто не был. Но смущала конкуренция. Во-первых, у Славика была в Питере жена, которая все не могла получить визу и к нему приехать. Во-вторых, в Славика была влюблена Наташка, которая, правда, считала, что это он в нее влюблен и очень переживала. Ну как же, ему ведь детей надо, а она уже для этого старовата. Маринка была в конфидентках и с подругой не спорила – сама она Наташку любила, так отчего б и другим ее не любить? Ну а в третих, Славик еще вроде бы спал с аспиранточкой из Польши, хотя это и не точно. В общем, если бы что-нибудь одно, Маринка бы это дело всерьез рассмотрела, но все вместе было много. И потому, надравшись да своего предела коньяком хеннеси, Маринка под бурные проводы усаживалась в свой серебристый мятый с правого боку ниссан, и ниссан ее покидал Наташкин выезд нетвердой походкой – ну, или как там передвигаются не вполне трезвые машины – нетвердой проездкой? А Славик с Наташкой и Шуриусом салютовали с крыльца, и Славка все предлагал подвезти, а Наташка все уговаривала остаться. Но Маринка каждый раз успешно добиралась до своего квази-шале на трех акрах леса, и каждый раз выяснялось, что мальчишки ее спать еще и не ложились. А и ладно - суббота.
А потом Брэд, который был, как-никак, выдающийся экспериментатор, видимо сообразил, что ежели повторять раз за разом один и тот же опыт, не меняя условий, то и результат всегда будет получаться примерно один и тот же. А может просто так случайно вышло, что он задержался и досидел до того момента, когда Маринка перешла с муската на хеннеси, а Славик приволок гитару. И задетектироавав направленный на Маринку пронзительно влюбленный и чисто-голубой взгляд прекрасных Славкиных глаз, Брэд вдруг засветился изнутри зловеще багровым и даже что-то глухо прорычал, так что пьяный Славка прижал от ужаса уши, а Маринка как облокотилась артистично на бар с напитками, так в этой позе и замерла, не донеся до рта рюмку хеннеси. И тут у Маринки в мозгу, наконец, что-то щелкнуло, и она решительно повернулась к Славику задом, а к Брэду передом, и распустила такой павлиний хвост, что все аж ахнули. Помолодела в одно мгновение лет на пятнадцать, весь понт стареющей куртизанки слетел – как не было, глаза – как звезды, губы – как вишни, вот она – гейша в действии. И тогда Брэд засветился изнутри нежно-розовым, и стал раздуваться, как розовый воздушный шарик, и заполнил нежно-розовым свечением сначала Наташкину гостинную, соединенную с кухней, а затем уж и второй этаж. И когда в доме совсем уже не осталось никакого места, не заполненного нежно-розовым светом, Брэд что-то такое забормотал про то, что уже поздно, а Маринка про то, что она вроде перебрала, хотя хеннеси еще оставалось прилично. И так вот под этот ненавязчивый звуковой фон они двинулись к выходу, и у Славки, пьяного в дым и походившего на падшего ангела прямо в момент удара об землю, хватило все же духу предложить Маринку подвезти, и Брэд отреагировал на это довольно мягко, вроде как надоевшую муху отмахнул. Потому что и так всем было ясно, что на этот раз Маринка на своей машине не доедет, а точнее, доедет не на своей. И от их выхода до шума мотора прошло ровно столько времени, чтобы нерешительно потоптаться, смущенно предложить подвезти, обаятелно согласиться, ну может еще поцеловаться – так, начерно, чтобы только застолбить территорию. И конечно же, машина отъехала только одна, а Маринкин серебристый ниссан так и встретил утро на Наташкиной парковке, поприветствовав Славика с Шуриусом, продравших глаза в гостинной. А к концу утреннего чая с остатками орехого торта, это часам уже к одиннадцати, подкатил к почтовому ящику Брэдов новенький зеленый понтиак, и сияющая Маринка из него вылезла и одарила лучезарной улыбкой Наташку и Славку с Шуриусом, выглянувших на веранду. А понтиак дождался, пока ниссан с Маринкой внутри тронется, и тогда только отъехал. После чего Славик сказал Наташке какую-то колкую гадость, получил по мозгам, и все пошли допивать чай.
А потом довольно долго не собирались. Славка ездил в Россию проведать жену, так неудачно застрявшую без визы, а Шуриус ездил в Россию побыть с женой и детишками, проводившими лето на даче у бабушек, а у Наташки был аврал и цейтнот, т.к. шеф подавал грант на продление и срочно нуждался в данных. А когда опять собрались, Славик был с женой, впущенной наконец-то в Америку и уже беременной – пока без живота, но не пьющей. А Шуриус был с привезенным с дачи семейством, и пацаны его категорически не хотели самостоятельно смотреть телик и всех доставали, так что Шуриусы ушли рано. А Маринка с Брэдом прибыли в зеленом понтиаке, оставив серебряный ниссан скучать на университетсой парковке. Брэд излучал равномерную доброжелательность розоватого оттенка, излучал без натуги и перебоев, и голубоватые его заплывште глаза сканировали импортную компанию с молодым интересом. А на Маринке вместо элластичных обтягивающих бюст рубашек был свободный свитер, он включал в себя полный радужный спектр, и при взгляде на этот захватывающей расцветки свитер, никому больше не становилось любопытно, носит Маринка бюстгалтер или нет.