Таки праздник

[matsea]

Который всегда. Париж - это... Париж - это было первое место в заграницах, в которое я вырвалась когда-то из совка. На полгода. 

Те, кто типа про@рал великую страну, даже и не представляют себе, что это было - вырваться куда-то из совка. В великой стране жили - и не уезжали. Занавес таки был железный - и держали его изнутри. Изо всех моих сотен родственников и знакомых (кролика) можно было пересчитать по пальцам одной руки тех, кто когда-то и куда-то выбирался из совка. И выбирались они в соц лагерь. В кап страны ездил только папин начальник - завлаб в крупном питерском НИИ со славянской фамилией - впрочем его я видела всего один раз. Моя бабушка, которая тоже была завлабом в крупном питерском КБ (но не имела славянской фамилии) выехала раз в жизни в Чехославакию на экскурсию по путевке. В Чехословакии также побывал и мой двоюродной дядя - на несколько другой экскурсии - в 1968 - он был военный врач. Одна мамина подруга жила в Болгарии - поскольку вышла замуж за болгарина. Она ежегодно приезжала навестить родителей и привозила всем родственницам трусы и колготки. Ну, и еще одна мамина подруга съездила в Ливан - замуж за ливанского аспиранта - но у них там не срослось. Вот собственно и все. Сидите дома — широка страна моя родная.

А потом пришел Горби - и занавес начал со скрипом приподниматься. Кого-то выпустили на конференцию. Кому-то предложили профессорское место. Кому-то постдока. И вот! Муж приехал к нам с первенцем на дачу и привез захватывающую новость - ему предложили стажировку в Париже на 10 месяцев! 

Мне из этих 10 месяцев досталось только шесть - занавес был все еще железным и ржавым, нужны были не только въездные визы, но и выездные - а выездную визу для семьи в НИИ мужа не оформили. В конце концов, я добила иностранный отдел своего собственного НИИ -комбинацией наездов, слез и взяток.

До Парижа мы добрались к августу - вот прям как сейчас. Всюду цвели розы. Розы продолжали цвести и в сентябре, и в октябре, и в ноябре, и в декабре. Из-за каждого поворота на нас выпрыгивало что-нибудь красивое. Новые и современные красивости удивительным образом вписывались в красивые древности. Это меня поражало - я привыкла к питерскому снобизму, оберегающему неизменный (хотя и сильно замурзанный) центр города и плодящему архитектурные уродства в новостройках. В Париже не боялись ставить современные скульптуры во двориках 15го века, а великолепный собор Ст. Юсташ и безумный центр Помпиду прекрасно уживались по соседству. 

Вокруг каждой красивости располагалось неколько кафешечек с маленькими столиками на тротуарах - в них сидели и никуда не спешили. Кофе был всюду великолепен.

Мы жили в Латинском квартале напротив церкви Ст. Медарт 13го что ли века постройки, и из окошек наших видны были ступенчатые крыши. Нас будил перезвон колоколов, а внизу негры в зеленом мыли с мылом каменную мостовую.

В студии нашей не было вообще ничего - матрас на полу, переносная электроплитка и душ в закуточке, электрообогреватель - а вход в сортир с лестницы. Мы там не жили - мы приходили туда спать. А жили мы в Париже.

В Париже никто не хамил, никто не учил жить, и каждый прохожий улыбался нашему отпрыску. Собаки не лаяли, а дети не плакали и не капризничали. Вкюлчая моего собственного. Старушки носили кружева, а кто помоложе - обтягивающие трико. У меня появилась цель жизни - стать парижанкой. Со всей очевидностью, цели своей я не достигла.

Но в Париж я наезжала. Лет десять назад мне показалось, что Париж стал портиться - авто траффик наслаивался в три этажа, город был безумно загазован. Однако в этот раз я обрадовалась - как-то они проблему с автотранспортом порешали. Всюду велики. Ездят велики весьма резво - под такой велик попасть - мало не покажется. Но дышится гораздо легче. 

Мостовые по прежнему моют по утрам, пыли в городе нет, даже на летней жаре. Роз как-то меньше - но много других цветов - похоже экономят. Всюду чего-то в лесах и реставрируется - опять же, похоже с бюджетом затык. Но жилые дома и мостовые в прекрасном состоянии. 

Среди официантов в центре теперь много негров - раньше они все больше болтались в районе Пигаль. Негры держатся как заправские парижане и великолепно грасструют. Заметно меньше стало клошаров и уличных попрошаек - в первый мой приезд почти на каждой решетке метро кто-нибудь грелся, а по вагонам вечно ходили собиратели денежки - бонжур, мёсье дам, экскюзе муа ву деранже... Сейчас клошаров, спящих на улицах, очень немного, а денюжку собирают в основном музыканты.  Похоже бюджет тратится на дело.

Кофе все так же хорош, кормят все так же вкусно. Для восторга от здешних пирожных у меня не находится слов - и мне таки категорически надо перестать их жрать.

Собаки по прежнему не лают, а дети не плачут. Это при том, что детей таскают по музеям с весьма нежного возраста и чего-то там такое им объясняют про картины. Старушки одеваются в подростковую одежду - бермуды или шорты с бахромой, топики на бретельках, блестящие сандалии с пряжками - мне жутко нравится.

А парижане по прежнему никуда не спешат. Кафе открываются в основном где-то около девяти - так а куда в такую рань. Ты уже в Париже. А у парижского спаниеля лик французского короля.