matsea

Январь и февраль – это месяцы, когда я задумываюсь о человеческом несовершенстве. Отчасти от нехватки солнца, но в основном потому что в эти месяцы я веду у студентов-медиков нейроанатомию.

И вот ребята периодически спрашивают, а почему эта сингальная система так устроена. Правильно спрашивают. Эти системы передачи сигналов у нас в мозгах устроены так, будто их ваяли на коленке Шляпник и Мартовский Заяц во время безумного чаепития. Я говорю, ребят, так а это вам не тесла. Даже и не форд. Это не то что инженер пришел, ему сказали, какие нужны функции, и он все грамотно разработал под эти функции. Неа. Это стояла полуржавая колымага, к которой срочно понадобилось присобачить такой переходничок. А потом к нему еще такую хреновинку. Эволюция называется.

Вообще-то, нам не рекомендуется педалировать всякие там концепции – мы учим конкретике. Кроме того, кто-то из будущих врачей в принципе может оказаться человеком шибко верующим, и соответственно у него каждая хрень в биологическом процессе производится непосредственно создателем. Надеюсь, я к такому не попаду на прием. Как бы то ни было, вроде бы большинство наших будущих медиков принимает концепцию эволюционного происхождения видов и функций. По крайней мере, на меня в деканат по этому поводу еще никто не настучал.

Так вот, нейронные системы и их эволюционное происхождение. Это реально дурдом какой-то. Вот допустим болевая сигнальная система от рецепторов лица. Или допустим морды. Есть система для легкой боли, типа прикосновения, а также для сильной боли или там ожогов – они разные. Ну, и это как раз разумно. Но вот сигнал сильной боли принимается в середине мозгового ствола и зачем-то направляется вниз в позвоночник. Спустившись вниз на пару позвонков и ни с кем там ни о чем не договорившись, сигнальный путь направляется назад через весь мозговой ствол, через таламус и к коре. И зачем он шлялся в спинной мозг? Ну т.е. я могу тут пофантазировать. Наверное наши далекие предки, получив как следут в рыло, ни о чем уже не думали а решительно драпали. Так что сигнал передавался напрямик в спинной мозг и далее на четыре лапы. Но в процессе эволюции оказалось, что это реакция не оптимальна. И что получив по морде надо остановиться и подумать. Может лучше дать сдачи? Или все таки улепетывать. И у более продвинутых видов (если мы вообще принадлежим к таковым) сигнал разворачивается через мозговой строл и таламус в соматосенсорный кортех, перепрыгивает через центральную извилину и передается в моторный кортекс, а потом уже спускается в спинной мозг в виде конкретной инструкции к действию.

И вот во всех системах какой-то такой вот бардак. Взаимоотношения мозжечка с корой – это вообще отдельная песня. Мозжечок с корой вообще не хочет разговаривать – только через ствол. В смысле, мозговой. Потому что мозжечок старше. Он типа аристократия. А кора – нувориш. Мозжечок был еще у ящеров – и прекрасно справлялся. А потом появились эти про-мышки, будь они неладны. Еще с чешуйками вместо шерсти. И все у них было через задницу. Бегали они по ночам – боялись быть съеденными. Поэтому обустраивали себе норки, а потом им требовалось эти норки найти. Детишек рожали-растили. Жизнь их была сложна, и они создавали себе группу поддержки. И все время чего-то шустрили, обустраивали, какие-то у них были друг с другом гешефты, и всей этой хренью мозжечок заниматься не желал. Да и не мог, если честно. Он мог, чего надо ящерам: не сверзиться с кручи и не разбить хвост о скалы. Так что про-мышки шустро наращивали себе кортекс. В общем-то, и хрен бы с ними – кого интересует эта мелочь. Но вот извольте радоваться: они подросли, захватили всю планету, и теперь еще учат нейроанатомию, будто они прям венец творения.

Мозжечок злится, и вся наша жизнь проходит в постоянных разборках мозжечка и коры. Кора считает, что она главная. Моторный кортекс типа говорит нам, чего делать. И чего не делать. Ну, и говорит-то он говорит. Вот младенец вылезает на белый свет, и ему дают яркую игрушку. Он хочет ее схватить – но не тут-то было. Зрительный кортекс регистрирует сигнал, соседний с ним ассоциативный кортекс говоит «Вау! Ярко и красиво!» Базальная ганглия, поручив сигнал от ассоциативного кортекса, говорит «Хочу» - и все эти депеши отправляются во фронтальную часть коры – моторный кортекс. Который говорит: взять! И... и где? И оказывается, что ничего ниоткуда нельзя взять, не наладив коммуникацию с мозжечком. Который спец по точным движениям – так что без него как без рук. В буквальном смысле. И дальше день за днем кортекс с мозжечком ведут сложные и непрямые переговоры. Политика, блин. Но наконец консенсус достигнут – погремушка в руке! И все? Да где. Дальше надо учиться сидеть, стоять, ходить и бегать. Держать ложку и карандаш. Кататься на велосипеде. Некоторым – на лыжах и на коньках. Кому-то вообще на серфе. Кому-то учиться играть на фоно. Кому-то – играть в бейсбол. И все это время кортекс с мозжечком ведут занудные переговоры - а питчер пока что мажет раз за разом под неодобрительные взгляды тренера. И что, никак нельзя было организовать работу поэффективнее?

Вообще, та часть мозга, которую мы воспринимаем как «я», как наши мысли и желания – она малюсенькая. Ассоциативный кортекс генерит какие-то образы – это пара извилин коры. Пара извилин фронтального кортекса говорит нам, куда и зачем идти. Или не ходить. В верхней части коры имеется пара извилин для абстрактного мышления, счета и всякого такого, а еще пара извилин интерпретирует речь и учавствует в разговоре. Все остальное для нас темный лес. Оно воспринимает сигналы извне, генерит какие-то реакции, куда-то их посылает, меняя наше состояние хз каким образом – а мы по этому поводу ни сном ни духом. Причем делается это все весьма неэффективно. Если начинать строить с нуля, вышло бы компактнее и лучше. Но вот как есть.