Без детей и тыквы

[matsea]

Переросли мы трик-о-трит – теперь только внуков ждать.

К первому своему хэловину в Америке я отнеслась жутко серьезно. Мы вырезали маленькую симпатичную тыквочку, еще и раскрасили, свечку поставили – все как положено – сфоткали детскую мосю рядом с тыквочкой – они были примерно как раз одгого размера. Потом ходили в универ на конкурс тыкв. Я жутко старалась, у меня была оч выразительная тыква, которую хвалили – но первый приз все же не получила.

Потом пошли трикотритить по универу. Универ наш был спроектирован аж самим Джефферсоном. Джефферсон умел проектировать только один архитектурный комплекс, который он увидел и полюбил где-то в Италии. По этому образцу он построил и дом свой на плантации и универ. Дом был круглый, а от него в два ряда спускались конюшни и и всякие сельхоз помещения. В универе вместо дома был круглый учебно-административный корпус, а вместо конюшен – студенческие общежития. Со времени Джеферсона универ хорошо разросся, но этой старой частью гордились и не меняли ее. В круглой ротонде сделали музей, а в старые общежития селили особо выдающихся и отличившихся студентов. В смысле удобств это было сомнительное преимущество, т.к. комнатенки были маленькие, сан узлы находились где-то отдельно (ну как во времена Джефферсона), а отапливались комнатенки дровами – опять же, как во времена. Но бытовые неудобства компенсировались почетом.

В общем, каждый хэловин эти студенты из конюшен-общежитий наряжались в костюмы и сидели у порога с конфетами – а все сотрудники притаскивали детишек в виде привидений, бабочек, лягушек, рыцарей и всяких других неизвестных мне персонажей. Так что получалась хорошая туса.

Потом, когда темнело, начиналась аналогичная туса на родном раёне. Район, кстати, тоже принадлежал универу и сдавался семейным сотрудникам. В основном это были всякие понаехавшие, поскольку амеры предпочитают планировать детей одновременно с ипотекой. Большинство нашего населения составляли китайцы, но имелись также индусы, разного рода славяне, и негры – прям из Африки. В это разнообразие были добавлены для вкуса несколько скандинавов и пара тройка американских студентов-юристов, погребенных под тяжестью ипотеки за обучение и потому не вытянувших домик.

Раёнчик имел свободную застройку на лесистых холмах, домики были на десять квартир, и было таких домиков дюжины три. Так что пока ты все это обойдешь. Вся наша разношерстная публика относилась к хэловину жутко серьезно, как и ко всему американскому. Так что все мы честно сидели по домам с конфетами и светящимися тыквами, а мелкие небольшими группками методично нас обходили.

А последний наш хэловин отзвенел года три тому назад – ну потому что после 12 лет это типа уже неприлично. Правда ко мне неожиданно пришло за конфетами негритянское семество из Детройта. Это не бог весть откуда, поскольку Детройт этот от нас типа через дорогу. Тем не менее, как-то принято, что каждый собирает конфеты в своем райончике – но видимо им показалось у нас вкуснее. К моему изумлинию, пришли папа, мама, трое весьма перезрелых подростков – и двое маленьких детишек – все в костюмах. И конфеты взяли не только маленькие детишки, как мы тут все привыкли, а мама, папа и все подростки. Я несколько охренела – а они пошли дальше. Свои ко мне вообще не приходили – они трикотритили где-то глубже внутри городка и дальше от границы. Так что когда я увидела следующее негритянское семейство, в полном составе подходившее ко мне со стороны большого города, я задула свою тыкву и выключила свет в холле. А зачем кого попало прикармливать.