matsea

На самом-то деле, заявление нашего Кормчего о том, что мы еще и не воевали (но можем начать) имеет глубокий стратегический смысл. Оно позволяет обнулить потери. Не, ну не физические, конечно. Убитые солдаты не встанут. А их до ..уя. В цифрах нам тут, конечно же, не сойтись – Украина называет около 40 тыс убитых, РФ – около 1.5 тыс, т.е. разница более чем на порядок. Западные сми оценивают потери РФ на уровне 25 тонн – но это не включая Донбас. Т.е. оценки Украины и запада довольно близки, но они все, конечно же, врут. Не суть. Все соглашаются на том, что от первоначальной российской армии осталось значительно меньше половины. Куда бы она там не подевалась. Плюс железо. Сколько там затонуло кораблей – я сбилась со счета. После флагмана Москва стало неинтересно считать. От авиации остались ошметки. Кинжалов больше не слышно – похоже один всего и был. Танки поколения Второй Мировой снимают с консервации. Офицерский командный состав обнулен не единожды. Что ж поделаешь – воюем, громодяне. В смысле, пока еще не воюем.

А вот сейчас каак начнем. Материальные потери, конечно же, так вот запросто не обнулить - но вот обнулить информационное поле пытаться можно – и Кормчий пытается. И где там стояла наша фишка в информационном поле до конца февраля? Быстро, четко и точно мы проведем операцию, займем Киев, сменим правительство и установим великий русский мир. И что там у нас лежит в туесочке с этой сакральной надписью? Пушкин, которого мы не читали, но про которого помним, что он не сменит лампочку в подъезде; роскошный дворец-музей с французским названием, в котором мы не были; дубинка для избиения геев; ну и великий композитор-гей, до кучи.

Мы быстренько возьмем Киев и красиво займем его – у нас разработан уже четкий план – почта, телеграф, телефон. Каждого украинца оделим мы туесочком «руссикй мир» - и заживем в богатстве и радости. Ничего, будет чуть-чуть больно – надо потерпеть. Мы понимаем, что вы трусливые и несчастные пацифисты, но мы здесь – мы спасем вас от вас самих. Вы будете еще благодарить. Мы же воины света.

Через четыре месяца наратив этот выглядел, как старинная бабушкина скатерть белого шелку с узорной бахромой, которую я по дурости кинула в стиральную машину. Наратив молил о спасении – и спасение пришло. Это мы просто еще не воевали. Это было так. Поддавки. Но теперь. Если вы только дернетесь, мы объявим войну. Настоящую. И тогда – см. предыдущий абзац. Быстро и красиво. Почту, телеграф, телефон. А может и не красиво. А может мы его разрушим. До основания. А затем. Мы наш, мы новый мир построим. Наш русский мир.

Но вата как-то не решилась. Кое-кто подхватил эту старую песню, но поется она сравнительно тихо. Громче звучит мелодия, в которую блиц-криговский марш переродился за четыре месяца невойны. Да нам трудно. Да мир несправедлив и жесток. Мы же воины света, а воинам света приходится трудно. Но мы будем биться и пробьемся сквозь тьму. Потому что мы воины света.

И эта эволюционная точка достаточно совершенна. Вообще, любой эволюционный тупик в своем роде совершенен. И именно поэтому он и является эволюционным тупиком. Позиция воина света, искренне уверовавшего в свое предназначение, тверда и непоколебима. Никакие военные поражения этой позиции не изменят. Он же воин света, и он бесстрашно и радостно движется сквозь тьму.