matsea

Готовлюсь тут к занятию про церебеллум – в смысле про мозжечок. И удивляюсь. А как мы вообще в состоянии совершать хоть сколько-то адекватные поступки при столь перекрученных нейронных цепях. Впрочем, может мы как раз и не в состоянии.
Не то что бы в нашем биологическом построении совсем уж нету рационального зерна. Только оно частично теряется в истории. Мы строились не с нуля, а... Я даже не знаю, где собственно истать это а, да и никто, толком не знает. Но если мы про мозг, надо начинать где-то с древних рыб, ну может с миног. Потому что до этого был не мозг, а вообще я не знаю что... называется нейропил.
В общем, мозг. Поначалу он был в основном спинной, ну и несколько регуляторных центоров на противоположном конце от хвоста. Чтобы ими по воде со всей дури не лупить. В позвонки течет инфа, передается к голове по верхней (или задней, как смотреть) стороне, по простому как-то обрабатывется – двигаться к или двигаться от, быстро или потихонку. Других решений принимать рыбе не нужно. По противоположной стороне спинного мозга спускается команда мотонейронам. И все. И мы плывем. Система работает экономно и элегантно.
Потом пошли усложнения – пилить куда-то на нерест, метать икру не абы где, а в правильных местах - в общем, рыбы захотели как-то слегка ориентироваться в пространстве. Не только чтобы от или к, а типа еще в глубину или там на родину. Ради такой деятельности регуляторные центры в рыбьей башке разрастались и отпочковывались и образовали зачаток эдакой блямбы – мозжечка. Наличие этой штуки добавляет, конечно же, уязвимости – треснулся башкой о камень – и до свидания.
Но потом рыба отважилась вылезти на сушу. Ну, а на суше уже совсем другая игра. В море ты можешь и не знать где верх, а где низ. А зачем – везде вода. Но находясь где-нибуль на скале над морем, тебе лучше это понять. В море ты можешь бить хвостом сколько влезет. Сидя на камушке, этого делать не следует. В общем, находясь на суше, тебе надо хоть как-то ориентироваться в пространстве и регулировать движения. Так что динозавры дисциплинированно растили мозжечок.
Потом среди динозавров завелась такая маленькая хренечка, типа мышки в чешуе. Зачем она такая завелась – а хз. Так вышло. Жизнь у нее была трудная. Во-первых, в суровом мире динозавров ей надо было заботиться о детках, чтобы их так сразу не съели. Во-вторых, ей надо было прятаться по норкам, а для этого эти норки находить. Мозжечок забастовал, и сказал, что это все он уже не может. Некуда, не влезает. Так что эта мышкозавра завела себе лимбическую систему. Туда входил гиппокампус, который кодировал пространство и говорил, где норка. Потом амигдала – для привязанности, страха и заботы. Ну, и базальная ганглия – чтоб фильтровать базар, когда с динозавром говоришь. Все это было довольно компактное, эффективно связалось с мозжечком и прочими древними центрами и как-то худо-бедно заработало. Хотя там уже понадобились довольно сложные командные цепочки. Потому что всем этим центрам надо было между собой как-то договариваться, чья команда главнее.
Потом динозаврам почему-то стало худо. Может к ним вирус пришел из Китая, а может они просто решили, что им нужен Донбас. В общем, динозавры вымирали, а новенькие мышки осваивались. Мир к ним был по прежнему не слишком добр, так что им хотелось все знать. Все видеть, все слышать, все нюхать, а увиденное, услышанное и унюханное как-то использовать. Вся эта инфа, в основном, была нужна гиппокампусу, так что он разрастил вокруг себя кортекс – кору. Зрительный, обонятельный, соматосенсорный – ну и двигательный, чтоб командовать на основании полученной инфы. И вот тут организм стал слегка охреневать. Так а кого слушать. Нейронные цепи закрутились в петли обратной связи. Это когда различные командные центры бесконечно посылают сигналы в хз куда, а потом по сто раз их меняют. Это называется тренировочным обучением.
Вот, допустим, кто-то хочет кататься на велике. Двигательный кортекс говорит, садись поехали. Организм садится на велик, мозжечок говорит, ой мама, вы там что обалдели – и организм падает на асфальт. Действие повторяется. Мозжечок говорит, блин, ну опять. В третий раз мозжечок говорит, ну ладно, я попробую, если родина просит. В общем, через какое-то время мозжечок и спинной мозг как-то привыкают координировать свои действия в этой идиотской не предназначенной для организма ситуации – и организм едет. А двигательный кортекс сам ничего такого не может – он только командует, сам не зная чего.
Ну, а дальше стало только хуже. Приматы возжелали общаться. У них возникали всякие центры речи, памяти, то, что называется логическим мышлением, а также новые центры, которые должны были помочь договориться старым. В общем, вся эта нейронная администрация пошла закручивать такие комуникационные петли и спирали, что как бы нам тут всем не улететь на второй космической.